Копии часов montblanc
Пахнет конским потом, и нога привычно упирает в железное стремя. Что там, за волнами седой травы, которую когдато сменят хлеба Что там, за синею далью лесов, за горами, за камнем, за степным окоемом, за багряным разливом заката, за гранью смертной судьбы Что там Кони. Ветер.далекие, за спиною, звоны колоколов родина, Русь. Святая Русь. Помолись обо мне, отец Сергий, и ты, владыка Алексий, благослови на труд малого и дальнего писца своего Часть первая. СТЕПНОЙ ПРОЛОГ Глава 1 Река мерцала лениво и сыто, как глаза отдыхающего барса. Дул холодный ветер, и листья шуршали, высыхая. Над тугаями, удаляясь к противоположному берегу, пролетела стайка серых цапель. Идигу Барлас опустил лук, не спустив тетивы, и осторожно направил коня туда, где с криком вились потревоженные птицы. Нукеры ехали за ним след в след. Шарып на ходу наложил стрелу, слегка натягивая тетиву. Лошадь с шорохом раздвигала боками стебли камыша. Долгие ветки карагачей цеплялись за стремена и одежду. Идигу запрещающим взглядом остановил нукера.
Выйдя на отмель, конь, захрапев, вспятил и стал. На песке, видимо, до того, как потерять сознание, добравшись к изножию кустов, лежал полуголый, подплывший кровью человек. Лошадь первая почуяла жизнь в сизом от холода и потери крови полутрупе и тихо ржанула. Нукеры, столпясь за спиною, начали спрыгивать с седел. Идигу думал. Предчувствие говорило ему, что полуголый беспомощный беглец с того берега не был простым ратником. Он сделал разрешающий знак, и воины подступили к незнакомцу. Когда его перевернули лицом вверх, грудь раненого судорожно вздыбилась и он застонал, не открывая глаз. Туган достал нож и, взрезав предплечье незнакомцу, извлек из раны наконечник стрелы. Тот застонал опять, все так же не приходя в сознание. Свежая кровь потекла из раны. Будет жить уже почти узнавая незнакомца, подумал Идигу. Туган молча и споро снимал длинные полосы коры с молодых ивовых побегов. Потом, вырвав клок войлока из потника и наложив на рану, стал заматывать в лубки предплечье раненого. Беглеца закутали в овчинный чапан, посадили верхом на круп Шарыпова коня, для верности обвязали арканом Голова раненого безвольно болталась за спиной Шарыпа, из оскаленного рта текла слюна пополам с водой, с раскисших кожаных штанов струйки воды сбегали по крупу лошади и змеистой цепочкой следов отмечали путь идущего шагом Шарыпова жеребца Незнакомец был молод и жилист. Человек, сумевший со стрелою в предплечье одолеть Сейхун, должен был быть хорошим воином. Идигу теперь уже почти догадывал, кого он нашел в тугаях, и несколько раз зорко обернулся, ища на том берегу вооруженных нукеров Урусхана. Но берег был пустынен.
Видно, преследователи поверили в смерть беглеца и повернули назад Идигу ехал, прикидывая, к добру ли то, что он делает теперь. Ежели только он прав в предведенье своем, и спасенный им воин не окажется попросту какимнибудь сотником разбитого Тохтамышева войска, похожим на своего повелителя И как встретит его теперь и как поведет себя железный хромец, Тимурленг Быть может, раненого надо было оставить в тугаях Или добить Или попросту проехать мимо, не обративши внимания на суетливую птичью возню в зарослях камыша Быть может, это не поздно совершить и теперь Так ничего толком не решив, Идигу Барлас въехал на высокий берег Теперь, миновав тугаи, возвращаться вспять было уже поздно. Он слегка сжал сапогами бока коня, выпрямившись в твердом монгольском седле с высокими, отделанными серебром, красными к исподу луками, и жеребец послушно пошел рысью Поступки Тимура непредсказуемы. Одинаково легко он может вновь оказать милость разбитому или казнить, но пусть решает сам Вдали показался конный разъезд, близил Сауран, и Идигу отбросил сомнения. Теперь о беглеце надлежало решать только самому повелителю Мавераннахра. Урусхан опять оказался сильнее Погибли палатки, оружие, верблюды, кони Погибли воины Токтакия разгромил Тохтамыша в пух. Уже не первый день они проверяют убитых в этом несчастном сражении и подбирают раненых, кого еще можно спасти Он скользом оглянул на Шарыпа.
